Ссылки для упрощенного доступа

"Побег в Америку". Как Иосиф Бродский планировал угнать самолет


Иосиф Бродский в ссылке
Иосиф Бродский в ссылке

Литературовед Глеб Морев работает над литературной биографией Иосифа Бродского советского периода. Мы публикуем с небольшими сокращениями главу этой книги, посвященную попытке поэта нелегально покинуть СССР.

В августе 1961 года Иосиф Бродский написал рассказ "Вспаханное поле". Шестистраничный (в машинописи) текст представлял собой внутренний монолог героя, готовящегося в одном из среднеазиатских городов СССР вместе со своим напарником к побегу за границу на советском самолете, который они должны для этого захватить и угнать.

Восемьдесят минут полета и тебе уже ничего не останется. Из Нового города в коричневом автобусе приедет напарник и через полчаса тебе уже ничего не останется. Через восемьдесят минут вы заметите желтую реку и отметите притоки на карте, если будет светло и не будет тумана; если хватит бензина, кто знает, как они его на рассвете заправят, если его хватит, вы дотянете до дороги, а английский ты, слава богу, знаешь, и через сутки вы будете в Тегеране.

Напарник приедет из Нового города поздно вечером и надо будет собираться на аэродром, четырнадцать дней вы ходили рядом, теперь вы улетите, ничего не останется, потому что нечего оставлять, таких уже больше не будет. Напарник лежит пьяный в подвале но завтра вечером он будет на ногах и побреется в бане и мы сядем в автобус у гостиницы в четырех километрах от оранжереи на вспаханном поле, и вылезем на аэродроме ночью. Восемьдесят минут полета, а при попутном афгани и меньше, нисходящие струи с выключенным мотором, спланировать над Аму-Дарьей. Все зависит от того, насколько они его на рассвете заправят, дай бог побольше, побольше, а 2300 мы как-нибудь перевалим и сами, если с локаторами все обойдется благополучно, но над границей мы, конечно, пойдем очень низко, напарник, он все это знает.

Фактической основой рассказа стали события, имевшие место на рубеже 1960–1961 годов в Самарканде, где двадцатилетний Бродский и его двадцатисемилетний приятель Олег Шахматов, выпускник Новосибирской военной авиационной школы пилотов, провели несколько недель, планируя угон самолета в Иран на американскую военную базу в Мешхеде[1].

Хотел улететь из Союза не ради красивой жизни, а ради сохранения своей личности

В этот период (1957–1961) и Бродский, и Шахматов входили в неформальный молодежный кружок, группировавшийся в Ленинграде вокруг Александра Уманского, игравшего роль своего рода "гуру" для его членов, практиковавшего йогу и бывшего адептом различных эзотерических учений от теософии до оккультизма. Уманский, по всей видимости, был в курсе намерений Бродского и Шахматова бежать из СССР – по инициативе последнего он написал текст о жизни в Советском Союзе и о коммунистической идеологии в форме письма новому (избранному в ноябре 1960 года) президенту США Джону Кеннеди, а тогдашняя подруга Бродского Ольга Бродович, тоже входившая в круг Уманского, специально перевела этот текст на английский язык – очевидно, что Шахматов предполагал захватить это обращение к Кеннеди с собой за границу. Текст Уманского в декабре 1960 года увез из Ленинграда в Самарканд, где уже находился Шахматов[2], Бродский.

Позднейшие воспоминания Бродского, в 1980-х – начале 1990-х годов, по крайней мере, дважды возвращавшегося к этому сюжету (в разговорах с Соломоном Волковым и Михаилом Мейлахом), написанные вскоре после смерти Бродского воспоминания Шахматова, а также составленная летом 1962 года справка заместителя начальника 2-го отдела ленинградского КГБ[3] П. П. Волкова позволяют в общих чертах реконструировать то, что произошло в Самарканде.

Ключевой для всей истории вопрос о том, кто был инициатором плана угона самолета и перелета через границу, для КГБ остался непроясненным[4]. Но воспоминания и Бродского, и Шахматова говорят, что инициатором был Бродский. Причем в свете данных о подготовке заранее английского перевода рукописи Уманского, которую предполагалось вывезти таким образом за границу, весьма правдоподобной выглядит версия о том, что (в отличие от того, что говорят в воспоминаниях оба участника) идея эта родилась не спонтанно "на месте", в Самарканде, а была продумана еще в Ленинграде, после того как Бродский узнал, что Шахматов имеет специальность военного летчика. Косвенно это подтверждает в разговоре с Михаилом Мейлахом сам Бродский, когда неожиданно (как бы вспоминая новые детали по ходу беседы) заявляет, что "эта история началась значительно раньше"[5]. В написанном постфактум (и не публиковавшемся автором до 1978 года) стихотворении "Ночной полет" (1962) – а именно самаркандская история является, по нашему убеждению, реальным комментарием к этому тексту – отъезд из Ленинграда в Самарканд навстречу заранее продуманной рискованной затее с побегом через границу[6] предстает, как это сформулировал накануне поездки в разговоре с Асей Пекуровской сам Бродский, не "полетом в", а "полетом из" – тотальным разрывом с прошлым, бегством от судьбы, заранее предопределенной пребыванием в "одной из шести" (как Бродский, перефразируя клише об СССР как "шестой части земли", называет свою страну) – навстречу "безадресности", то есть неизвестности, в том числе территориальной (так же, заметим, как это происходит и в рассказе "Вспаханное поле").

Иосиф Бродский, 1960
Иосиф Бродский, 1960

Судя по всему, информация о том, что его новый приятель является обладателем редкой профессии летчика, актуализировала у Бродского комплекс юношеских идей, о котором несколько лет спустя, в середине 1960-х при встрече с художником Эдуардом Штейнбергом он будет отзываться как об общем в то время для многих советских молодых людей "творческого склада" замысле "побега в Америку". "Он [Бродский] ведь хотел улететь из Союза не ради красивой жизни, а ради сохранения своей личности, суть которой составляло творчество. На Родине все пути для этого были для него перекрыты, максимум, на что он мог рассчитывать, – это должность приемщика заказов в фотоателье", – резюмировал позднее Шахматов.

Если замысел побега принадлежал Бродскому, то детальной разработкой плана угона самолета занимался, судя по всему, Шахматов. Именно он, как военный летчик, знал не только устройство советских самолетов, но и расположение американских военных баз в регионе – приземление в Афганистане грозило выдачей обратно в СССР; целью был шахский Иран.

Несмотря на дважды повторенное Бродским утверждение о том, что по замыслу операции он должен был ударить пилота камнем по голове (и в последний момент отказался от этой затеи), более правдоподобной представляется версия Шахматова: перед посадкой самолета, следовавшего из Самарканда в Термез, самый южный город Узбекистана, находящийся прямо у афганской границы, он должен был, угрожая применением оружия, заставить пилота выпрыгнуть с парашютом, а сам перехватить управление машиной и направить ее в Мешхед, находившийся, по расчетам Шахматова, в семистах километрах. Дополнительным подтверждением слов Шахматова о наличии у него пистолета Макарова служит мотивировка его последующего ареста в сентябре 1961 года в Красноярске – за "незаконное хранение оружия".

Пилот потребовал от друзей оплатить обратный проезд. Денег у них не было

По версии КГБ, основанной на показаниях Шахматова и Бродского, они "несколько раз ходили на самаркандский аэродром изучать обстановку, но в конечном итоге Бродский предложил Шахматову отказаться от этой затеи и вернуться в Ленинград". По изложенной в воспоминаниях Шахматова версии все обстояло иначе: он и Бродский купили билеты на 4-местный самолет "Ae–45S" чешского производства, летавший из Самарканда в Термез. Однако перед вылетом пилот, сославшись на то, что в Термезе он не найдет пассажиров на обратный рейс, потребовал от друзей (летели только они) оплатить обратный проезд. Денег у них не было. Попутно выяснилось и главное: в целях безопасности и предотвращения именно такого рода инцидентов самолеты в приграничной зоне не заправляют полностью, и горючего, чтобы долететь до Мешхеда, не хватит. Настойчиво повторяющийся в написанном менее чем через год после самаркандской истории рассказе Бродского "Вспаханное поле" мотив возможной нехватки горючего подтверждает позднейший рассказ Шахматова.

Таким образом, ситуация, по-видимому, была разрешена самым что ни на есть "техническим" способом и не имела тех свойств "экзистенциального выбора", связанного с невозможностью применения насилия против пилота, какие она приобрела в позднейшей мемуарной авторефлексии Бродского – в разговорах и с Волковым, и с Мейлахом Бродский повторяет, с минимальными вариациями, относящуюся к летчику фразу: "Ну какой стати его буду бить по голове? Что он мне плохого сделал, в конце концов?" Шахматов в своих воспоминаниях прямо указывает, что, несмотря на то что Бродский, действительно, пронес с собой на борт в рюкзаке камень, он решительно "отменил" этот сценарий и взял задачу нейтрализации пилота на себя, рассчитывая на угрозу имевшимся у него пистолетом[7]. Отметим, что в рассказе Бродского «Вспаханное поле» мотивы насилия полностью отсутствуют. Как мы увидим далее, это имело существенное значение для последующей судьбы автора.

Олег Шахматов
Олег Шахматов

Другим криминальным, с точки зрения советских властей, эпизодом, сопровождавшим самаркандскую эпопею Бродского и Шахматова, была их неудачная попытка передать привезенную Бродским из Ленинграда рукопись Уманского ("письмо Кеннеди") в переводе на английский язык американскому адвокату и кинопродюсеру Мелвину Белли (Melvin M. Belly), которого они случайно встретили в холле самаркандской гостиницы. Бродский узнал Белли, который снимался в кино, "по запомнившемуся кадру из какого-то американского фильма". Белли и его коллега Дэнни Джонс (Danny R. Jones) находились с туристическим визитом в СССР в январе-феврале 1961 года и, в частности, посетили Самарканд[8]. Опасавшийся провокации Белли рукопись взять отказался.

Во всех отношениях неудачная поездка в Самарканд вполне могла не иметь для Бродского никаких последствий, послужив лишь материалом для написанного спустя восемь месяцев рассказа "Вспаханное поле". Этого однако не произошло: в начале января 1962 года Олег Шахматов, осужденный 20 октября 1961 года в Красноярске за незаконное хранение оружия (видимо, того самого пистолета "Макаров", которым он намеревался угрожать пилоту) на два года, и отбывавший свой срок в тюрьме или местном лагере, совершил до сих пор никем убедительно не объясненный экстравагантный поступок. Вызвав представителя КГБ, Шахматов добровольно рассказал ему о плане захвата самолета и побега за границу из Самарканда вместе с Бродским и о кружке и рукописи Уманского[9].

Сразу после этого (26 января) в Ленинграде против Уманского возбуждается уголовное дело по статье 70, часть 1 (антисоветская агитация и пропаганда) УК РСФСР. 29 января Уманский, Бродский, Ольга Бродович, друг Бродского Сергей Шульц и еще несколько человек из кружка Уманского после начавшихся ранним утром многочасовых обысков у них в квартирах были задержаны, доставлены в Большой дом (управление Ленинградского КГБ) на Литейном проспекте, там допрошены и арестованы.

Предполагаемый угон самолета в обвинении не фигурировал

31 января все задержанные, кроме Уманского, были отпущены домой. Судя по всему, информации, полученной в результате допросов, для КГБ оказалось недостаточно, чтобы предъявить кому-либо из них конкретное обвинение. Впоследствии дела Уманского и Шахматова были объединены в Ленинграде в одно "дело № 20–62 по обвинению А. А. Уманского и О. И. Шахматова по ст. 70, ч. 1 УК РСФСР", и 25 мая 1962 года оба они осуждены Ленгорсудом к пяти годам лагерей. Предполагаемый угон самолета в обвинении (и сопровождавшей процесс газетной публикации, о которой далее) не фигурировал – осужденным инкриминировалось "изготовление антисоветского текста". Судя по справке КГБ на Бродского, составленной 11 июля 1962 года, после осуждения Шахматова и Уманского и по результатам их дела, на допросах и Шахматов, и Бродский убедили чекистов в том, что захват самолета и перелет через границу были исключительно "идеями", к реализации которых они не приступали. Взятый при обыске у Бродского рассказ "Вспаханное поле” также крайне обтекаемо касался сюжета с угоном, избегая всякой конкретики. Уманский, в свою очередь, отрицал то, что до поездки в Самарканд знал что-либо о планах побега друзей за границу. Также он не дал показаний о каких-либо "антисоветских разговорах со стороны Бродского".

В позднейшем (1964) изложении начальника УКГБ по Ленинградской области В. Т. Шумилова ситуация выглядела так:

В Управлении КГБ при СМ СССР по Ленинградской области БРОДСКИЙ признал, что он совместно с ШАХМАТОВЫМ пытался передать рукопись УМАНСКОГО иностранцу и намеревались захватить самолет для побега за границу. БРОДСКИЙ заявил, что он отказался от намерений изменить Родине, осознав все свои ошибки и заверил, что впредь своим поведением не даст повода для вызова его в органы КГБ.

Учитывая раскаяние БРОДСКОГО и его молодость, было принято решение к уголовной ответственности его не привлекать, но строго предупредить.

В распоряжении КГБ оказались однако изъятые при обыске у Бродского стихи и, главное, его дневник 1956 года. Эти материалы, не будучи достаточным основанием для уголовного преследования, тем не менее определенно характеризовали Бродского как человека антисоветских взглядов и настроений.

К началу 1962 года, когда властям стало известно о нереализованном плане Шахматова и Бродского угнать самолет, проблема воздушного терроризма в СССР крайне обострилась: после всего трех попыток угона самолетов в период 1954–1960 годов во второй половине 1961 года произошли сразу два инцидента: 21 июня в Ашхабаде в последнюю минуту был предотвращен угон АН-2[10], а 10 сентября во время полета над Ереваном был захвачен ЯК-12. Причем последний кейс типологически был абсолютно идентичен "потенциальному" кейсу Шахматова – Бродского: четырехместный самолет был захвачен в воздухе тремя молодыми (25–27 лет) пассажирами, мечтавшими бежать из СССР. Один из них был недоучившимся пилотом. В результате летчик получил ножевые ранения, самолет упал под Ереваном, один из угонщиков погиб.

Первый лист "справки о деле Бродского" (запись Фриды Вигдоровой)
Первый лист "справки о деле Бродского" (запись Фриды Вигдоровой)
Бродский оказался под самым пристальным вниманием КГБ

В этом контексте, несмотря на отсутствие обвинений и проведенную с ним "профилактическую работу", Бродский, как потенциальный "изменник Родины", неизбежно должен был оказаться – и оказался – под самым пристальным вниманием КГБ, находясь в категории лиц, "не подвергнутых аресту вследствие недостаточности материалов и подлежащих взятию в оперативную разработку"[11]. На этом этапе Бродский, летом 1960 года попавший в поле зрения госбезопасности как один из авторов неподцензурного поэтического альманаха "Синтаксис" и уже тогда впервые прошедший "профилактические мероприятия" (беседу в КГБ)[12], по-видимому, становится объектом ДОР, "дела оперативной разработки", то есть, попросту говоря, плотной слежки с помощью секретной агентуры КГБ в среде общения Бродского.

За три дня до осуждения Уманского и Шахматова Ленгорсудом в ленинградской газете "Смена" появилась разоблачающая кружок Уманского "установочная" статья ”Йоги” у выгребной ямы", написанная по материалам КГБ и связанным с органами журналистом[13]. В ней, среди других персонажей из окружения Уманского, упоминался и Иосиф Бродский. Это было первое упоминание его имени в печати:

Читывал на сборищах [у Уманского] зловещие стихи Иосиф Бродский, "непризнанный поэт", здоровый парень, сознательно обрекший себя на тунеядство.

Судя по появлению рядом с именем Бродского квалификации "тунеядец" (криминализированной после указа Президиума Верховного Совета РСФСР от 4 мая 1961 года[14]), к концу весны 1962 года КГБ уже был выработан тактический сценарий по его "нейтрализации" – в полном соответствии с практикой применения к "политическим" "бытовых" статей УК[15]. Последующие события продемонстрируют, что загадочное признание Шахматова и январский обыск и трехдневный арест 1962 года имели ключевое влияние на дальнейшую персональную и литературную судьбу Иосифа Бродского в СССР.

[1] Шахматов О. "Грехи молодости" сквозь призму лет и мнений // Понедельник (Вильнюс). 1997. 7–13 ноября. С. 11.

[2] В Самарканд Шахматов приехал из своего родного города Красноярска, где он жил после освобождения из годового заключения по статье о злостном хулиганстве (публично оскорбил милиционера, арестован в апреле 1958 года в Колтушах под Ленинградом; см.: Вайль Б. Шахматов – "подельник" Бродского // Звезда. 2010. № 1. С. 211).

[3] 2-й отдел Управления КГБ по Ленинградской области занимался вопросами контрразведки – диверсиями, шпионажем и пресечением деятельности враждебных советской власти элементов на территории СССР.

[4] "Установлено, что у Шахматова с Бродским имел место разговор о захвате самолета и перелете через границу. Кто из них был инициатором этого разговора – не выяснено".

[5] Мейлах М. "Поэзия и Миф: Избранные статьи". 2-е изд. М., 2018. С. 822. А. М. Пекуровская вспоминает, что еще накануне поездки в Самарканд к Шахматову Бродский завуалированно говорил ей о предстоящем побеге (Пекуровская А. "Когда случилось петь С. Д. и мне". СПб., 2001. С. 123).

[6] Ср.: "Захлебнусь ли в песках, разобьюсь ли в горах / или Бог пощадит"; многочисленные лексические маркеры в тексте имплицируют тему исчезновения ("не найдешь меня ты / днем при свете огня") и незаконного пересечения границы: отщепенец, радары, прожектора, динамики. См. об этом стихотворении также: Карасти Р. "Ковыляя во мгле" ("Ночной полет" Иосифа Бродского) // Звезда. 2021. № 8.

[7] Шахматов О. Указ. соч. С. 11.

[8] Воспоминания об этом, никак не упоминающие инцидент с рукописью, есть в их книге, посвященной поездке в СССР: Belli Looks at Life and Law in Russia by Melvin M. Belli and Danny R. Jones. Indianapolis; New York, 1963. Утверждение Бродского о том, что Белли был в СССР в связи с процессом сбитого над Свердловском 1 мая 1960 года американского летчика Гэри Пауэрса, неверно: суд над Пауэрсом прошел 17–19 августа 1960 года.

[9] Друг Бродского Г. И. Гинзбург-Восков считал, что своим "самодоносом" Шахматов хотел добиться перевода от уголовников к политическим заключенным; Б. Б. Вайль предполагает, что Шахматов рассчитывал получить в ответ на "раскрытие" антисоветской группы уменьшение срока заключения (Вайль Б. Указ. соч. С. 214).

[10] См.: Дроздов С. "Воздушные пираты Страны Советов" // "Авиация и время". 2009. № 2 (105).

[11] Приказ Председателя Комитета государственной безопасности при Совете министров СССР № 0076 от 12 июля 1977 года. М., 1977. С. 39. [Секретное издание для служебного пользования.]

[12] Александр Гинзбург: Русский роман / Автор-сост. В. И. Орлов. М., 2017. С. 85.

[13] Лисочкин И. Б. "Йоги" у выгребной ямы // Смена. 1962. 22 мая. С. 3. Об авторе см.: Золотоносов М. Н. "Гадюшник: Ленинградская писательская организация: Избранные стенограммы с комментариями". М., 2013. С. 659.

[14] Полное название указа – "Об усилении борьбы с лицами, уклоняющимися от общественно-полезного труда и ведущими антиобщественный паразитический образ жизни". Указ, в частности, предписывал, что "лица, уклоняющиеся от общественно полезного труда и ведущие антиобщественный паразитический образ жизни, проживающие в г. Москве, Московской области и г. Ленинграде, подвергаются по постановлению районного (городского) народного суда выселению в специально отведенные местности на срок от двух до пяти лет с привлечением к труду по месту поселения" (Ведомости Верховного Совета РСФСР. 1961. № 18. Ст. 273).

[15] Так в январе 1961 года в Москве был осужден на два года А. И. Гинзбург, издатель в 1959–1960 годах самиздатского поэтического альманаха "Синтаксис" (что и послужило причиной его ареста в июле 1960 года). Следствием однако не было "добыто достаточно доказательств" антисоветской деятельности Гинзбурга, и осужден он был за подделку документов (Александр Гинзбург. "Русский роман". С. 110–111). Для понимавших методы и логику КГБ современников параллели между делами Гинзбурга и Бродского были очевидны – например, К. В. Косцинский писал: "С ним [Гинзбургом] расправились приблизительно так же, как несколькими годами позже с Иосифом Бродским" (Там же. С. 93).

Партнеры: the True Story

XS
SM
MD
LG